На других языках

Форма входа

Категории раздела

Облако тегов

Помощь проекту

WebMoney

Яндекс-Деньги

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 132

Музыка

Друзья сайта

ТрадициЯ. Русская энциклопедия! Рубеж Севера www.nastavlenie.ru Спорт, Зож, sXe НСН Венед Русская цивилизация Информационно-справочный интернет-портал ПАТРИОТ ПОМОРЬЯ
Главная » Статьи » Мои статьи

Посол Франции барон Проспер де Барант и его «Заметки о России». Часть 2

В то же время Барант предостерегал, что нерешенность крестьянского вопроса может привести Россию, правда, в «весьма отдаленном» будущем, к серьезным потрясениям: «Чем больше я об этом размышляю, тем больше мне кажется, что русское правительство, которое, нельзя сказать, что не предпринимает никаких мер для предотвращения восстаний, своими ошибочными действиями только готовит почву для будущих потрясений» [54].

Действительно, с момента восшествия Николая I на престол, сопровождавшегося восстанием декабристов, выступавших за отмену крепостного права, его постоянно преследовали мысли о необходимости решения «аграрного вопроса». Об этих настроениях императора сообщал и Барант. В письме министру иностранных дел графу Л. де Моле от 12 декабря 1837 г. он отмечал, что государь желает приготовить отмену крепостного права, «великий переход». Спустя некоторое время он вновь писал Моле: «Император очень надеется, что в его царствование во владениях, принадлежащих государству, можно будет установить режим, который сделает крепостного крестьянина арендатором определенной части земли, платящим арендную плату». За казной, по мнению Баранта, должны были последовать помещики: это последнее обстоятельство «всякий предвидит» [55]. Казимир Перье, с 21 августа 1841 г. по 14 августа 1842 г. заведовавший делами посольства после отъезда Баранта из России, также отмечал, что Барант еще в 1840 г. сообщал ему, будто император готовит «проект освобождения крестьян», не объясняя конкретно, о чем именно шла речь [56].

Как известно, по указанию императора над разрешением крестьянского вопроса только в 1835-1848 гг. трудились девять секретных комитетов. 30 марта 1842 г. Николай I, впервые за девять лет, явился на заседание Государственного Совета и высказал свою позицию по этому вопросу. Он решительно опроверг слухи об освобождении крестьян, но сделал важное заявление: «Нет сомнения, что крепостное право, в нынешнем его положении у нас, есть зло, для всех ощутительное и очевидное». «Нынешнее положение таково, - добавил царь, - что оно не может продолжаться… необходимо… приготовить пути для постепенного перехода к другому порядку вещей…» [57]. 2 апреля 1842 г. государь подписал указ об обязанных, а 10 июля 1844 г. был опубликован указ о дворовых, однако оба этих документа носили факультативный характер и не имели практического результата.

Какой же вывод можно сделать относительно позиции Баранта по крестьянскому вопросу? Как умеренный либерал и сторонник умеренного и осторожного реформирования общества, он тоже полагал, что эмансипация крестьян должна быть тщательно продуманным и подготовленным шагом, что к ней «нужно приступать с крайней осторожностью» [58]. «Разум и справедливость не могут требовать проведения внезапной реформы, которая явится настоящим бедствием…», - предостерегал дипломат [59]. Он даже беспокоился по поводу слишком радикального и нетерпеливого умонастроения, подозреваемого им в императоре Николае в отношении намерения отмены крепостничества. Впрочем, вывод посла был таков: «… судя по внешней стороне жизни и словам большинства здравомыслящих людей, опасность не является неизбежной» [60].

Наряду с крестьянством, Барант очень интересовался положением российского купечества и предпринимателей, «среднего класса». Это и понятно: французские либералы-орлеанисты, пришедшие к власти в ходе Июльской революции, именно в среднем классе усматривали залог процветания и стабильности, гарантию от дальнейших революционных потрясений, а установление режима Июльской монархии означало для них его окончательную победу во Франции. Барант сожалеет, что этот наиболее активный и энергичный слой населения не имеет в России тех же преимуществ и социальных прав, что дворянство: «Проблема, которую император пытается разрешить, заключается в том, что он хочет, чтобы в России развивалась торговля и промышленность, рос государственный бюджет, чтобы Россия продемонстрировала себя равной Европе, но, в то же время, чтобы русское купечество оставалось покорным и смиренным» [61].

На страницах своих «Заметок» Барант приводит эпизод встречи императора с московским купечеством. Обычно предельно доброжелательный и любезный, говоривший с отеческими нотками в голосе, на этот раз государь изменил своей манере общения, выразив недовольство поведением московских торговцев, которые забыли старые русские нравы и традиции, обретя вкус к роскоши и непомерным расходам, что явилось причиной ряда громких банкротств в Москве. Император упрекал купцов: «Вы остригли свои бороды, вы живете на французский манер, ваши жены читают «le Journal des Modes», вы прогуливаетесь в прекрасных колясках, вы ходите в театры, вы пьете шампанское. Если бы вы были такими, как ваши отцы, экономными, скромными и степенными, то никаких банкротств не было бы» [62].

Во время путешествия по югу России Баранту не раз доводилось располагаться на ночлег в домах местных чиновников или богатых купцов. Проезжая Харьков, он остановился в одном купеческом доме, поразившем его своей роскошью и стилем [63]. Но еще больше посол был поражен контрастом между обликом хозяина, его образом жизни и убранством дома. И это, по словам дипломата, было типичным явлением. Он писал: «Жизнь, которую ведут русские купцы, с их простыми нравами, с их приниженным положением в обществе, плохо согласуется с роскошью, с которой они обставляют свое жилище. Бросается в глаза контраст между золоченой лепниной, шелковыми драпировками, резной мебелью и обликом хозяина дома, с его длинным рединготом, волосами, остриженными в кружок и бородой. Обычно ни он, ни его семья не живут в этих роскошных апартаментах. Они занимают комнаты, более удобные для них. Только в исключительных случаях, в день свадьбы или по большим праздникам, они показывают свои прекрасные залы».

Будущее, однако, по мнению Баранта, было за новым поколением предпринимателей: «Я думаю, что уже ближайшие потомки этих мужественных торговцев не будут отличаться такой же скромностью. Родители уже заботятся об образовании детей, обучают их иностранным языкам, приучают носить фрак и брить бороду. Они начинают задумываться о европейских путешествиях. Они читают книги и газеты. Юная дочь нашего хозяина говорила по-французски так же, как мы. Ее очень элегантный кабинет украшали рисунки. Она играла на пианино; ее манеры были просты и изящны. Казалось, она обучалась в парижском пансионе» [64].

Главный тормоз, мешавший эффективному развитию в России торгово-предпринимательского класса, Барант усматривал в отсутствии соответствующей законодательной базы, в нерешенности вопроса, связанного с земельной собственностью и правом ее приобретения лицами недворянского происхождения. Он писал: «Если бы не существовало запрета для лиц недворянского звания и иностранцев владеть землями (с крестьянами), население, культура, промышленность, цивилизация, развивались бы более энергично и равномерно на просторах империи. Торговцы бы обогащались, капиталисты бы с усердием создавали прибыльные сельскохозяйственные предприятия. Вместо этого они могут приобретать только лес, который им продают по весьма низкой цене дворяне, когда больше нечего рубить и надо ждать долгие годы, пока он снова вырастет» [65].

Инертность властей в этом деле, по словам посла, объяснялась тем, что купечество воспринималось как сословие «слишком аморальное», чтобы предоставлять ему более обширные права. И это при том, что торговцы беспрекословно жертвовали огромные средства на благотворительность. Барон приводит свой разговор с министром внутренних дел Строгановым – тот поведал ему, что знает не одну сотню купцов в Петербурге, которые «по его первому слову, без всякого промедления и, не требуя никаких объяснений, готовы предоставить по 2 000 рублей под одну лишь гарантию, что деньги пойдут на благое дело». Правда, министр сожалел, что купцы отдают эти суммы «не раздумывая, с религиозной покорностью, но без всякого энтузиазма» [66].

К какому же заключению приходит барон де Барант? По его мнению, средний класс в России находится еще только в стадии формирования. Несмотря на «… быстрый рост потребления и производства, прогресс торговли и промышленности, в России еще не создан торговый класс и еще нет ощутимых перемен в структуре общества» [67]. Кроме того, отмечает Барант, в России еще нет потомственного среднего класса: большинство состояний, созданных вышедшими из крепостных торговцами, существуют только в одном поколении. Их дети «не получают никакого образования. Они остаются людьми грубыми и неотесанными. Не пройдя испытания бедностью и не обладая коммерческой жилкой, позволившей разбогатеть их отцам, они очень быстро проматывают поученное ими наследство, участвуя в сомнительных сделках или проводя жизнь в низменных и глупых наслаждениях» [68].

Барант с сожалением констатирует: «Поведение правительства по отношению к средним классом никак нельзя назвать предусмотрительным. Их богатства возрастают, развивается их торговля; им не чужды чтение и образование; их дети перенимают европейские нравы и манеру одеваться; скоро они отправятся путешествовать в Европу. И в это же самое время не делается ничего, чтобы улучшить их социальное положение, сократить дистанцию, отделяющую их от высших классов» [69].

Рассуждая о характере русского народа, Барант отмечал, что более спокойным, смиренным и склонным подчиняться его делало почтительное отношение к религии и церковному культу. «Трудно себе вообразить народ, более усердный и точно исполняющий религиозные обряды, чем русские, - писал он. – Никогда человек из народа не пройдет мимо церкви, не поклонившись и не перекрестившись… В углу каждой комнаты, начиная от дворца императора и заканчивая самой бедной избой, есть икона». В то же время, по меткому замечанию посла, «строгое следование религиозным канонам вовсе не препятствует ни пьянству, ни нарушению порядка, ни обману, ни воровству». Он описывает случай, когда два простолюдина зимой ограбили и убили путешественника, а после укрылись в соседнем лесу в шалаше из веток. Спустя несколько дней их обнаружили умирающими от голода и сидящими перед паштетом из гусиной печени; они даже не осмелились прикоснуться к лакомству, поскольку дело происходило во время поста [70].

Критически оценил французский посол положение священников в России: «Невозможно не удивляться, видя, что у народа, набожного до суеверности, священники не имеют ни малейшего авторитета, не пользуются ни малейшим уважением, не привлекают, так сказать, ни малейшего внимания со стороны общества. Выходцы по большей части из низших сословий, необразованные, женатые и обреченные сражаться со всевозможными обыденными нуждами, священники отправляют религиозные церемонии, но не оказывают никакого влияния на народ… В настоящее время русская религия есть религия деревенская, и ничего более» [71].

Еще одна сфера, которой живо интересовался Барант как ученый, член французской Академии, - это система образования в России всех уровней, от начального до университетского. По его собственным словам, именно по этому вопросу он собрал наиболее подробную информацию, посещая учебные заведения и общаясь со знающими людьми. Посла поразило прежде всего то, что «общественное просвещение, как и почти все в России, является совершенно новым явлением», в то время как для Запада, «стран латинских или германских, страсть к обучению возникла параллельно с развитием цивилизации», а «общественное просвещение всегда являлось не даром властей или плодом их стараний, а естественным результатом развития общества, который власть была обязана принять и регулировать». Почему же Россия пошла по иному пути? - задается вопросом посол. Истоки этого явления он трактует вполне типично для западного европейца, усматривая их в выборе Россией восточного, византийского, варианта христианства: «Христианская религия, пришедшая в Россию из Византии, имеет нечто от статичного характера восточных религий, она не содержит в себе идею прогресса». Поэтому, по мнению посла, ни «римское право, ни законодательство империй Востока не применялись в России. Здесь никогда не существовало юридических корпораций, корпуса магистратуры, исключая Новгород и Псков. Ни один город, ни одна территория, - утверждает он, - никогда не имели политических прав. Ассамблеи, законодательный корпус, прямое влияние общества на свою администрацию – ничего этого Россия не знала. То, что в Европе называют свободными, или либеральными профессиями, в России никогда не существовало. Русские не участвовали в этой непрерываемой традиции римской цивилизации. Никакой Карл Великий в их стародавние времена не принес на смену варварству наследие Рима и античной Греции» [72].

Правда, замечает Барант, у России был свой Карл Великий – Петр I, который, исходя из практических потребностей, создал, с одной стороны, образовательные учреждения, готовящие преподавателей, с другой - школы для подготовки узкопрофильных специалистов. На этом, по мнению Баранта, покоилась и современная ему система образования в России, и именно в этом посол усматривал ее главный недостаток. «… Классические дисциплины, эта универсальная основа знаний и культуры всех тех, кто не зарабатывает на жизнь физическим трудом, этот базис и отправная точка всех специальных наук, совершенно не развиваются в России» [73], - писал он. Между тем император был сторонником именно такого подхода к проблеме народного просвещения. «Надо, - как-то заявил Николай I послу, - каждого обучать тому, что он должен уметь делать в соответствии с местом, уготованным ему Богом» [74]. Все это весьма печалило Баранта: «Там, где нет общественного просвещения, там нет общественности, там нет власти общественного мнения…, заинтересованного в развитии наук и литературы, там совершенно отсутствует универсальная интеллектуальная атмосфера, столь необходимая кабинетному ученому, эрудиту, погруженному в свои книги. Ничто не встречается в России так редко, как люди, совершенствующие свой разум учебой и размышлениями, движимые стремлением к саморазвитию и научным интересом… Большинство стремится изучить свое ремесло и ничего более» [75], - отмечал посол.

Серьезной ошибкой Барант считал недостаточное внимание к классическому образованию (то есть изучению древних языков и античных текстов. – прим. ред.). Его неодобрение вызывало направление развития русской системы образования по собственному, отличному от европейских моделей, пути. Особенно не удовлетворяло посла место, отводимое Франции и ее наследию в учебных программах. «Здесь отнюдь не вынашивают проектов исключить изучение французского языка, - писал он, - но если бы Франции, ее литературе и истории, ее мысли отводилось бы значительное место в системе преподавания и если бы это нашло отклик в сердцах молодых людей, - все это вызвало бы беспокойство и неприятие. Из года в год пытаются придать образованию как можно более русский характер, тем самым рискуя … превратить его в сугубо специальное и практическое, оторванное от научного прогресса Европы. Это изъян русской цивилизации. Похоже, она готова остановиться» [76]. Барант очень низко оценивал уровень обучения в гимназиях: знания гимназистов были сопоставимы со знаниями ученика шестого класса парижского коллежа, говорит он, ссылаясь, впрочем, на мнение преподавателя французского языка одной петербургской гимназии [77].

Особенно французского дипломата поражала строгая, по существу, военная дисциплина в российских образовательных учреждениях того времени. «Самая главная черта русских учебных заведений, - записал он в своих «Заметках», - это их совершенно военный характер, это дисциплина и контроль за каждым шагом ученика, это подчинение строгому распорядку в течение всего дня, это абсолютная тишина, это безукоризненность и пунктуальность поведения». «Ученики, изучающие французский или немецкий язык, были похожи на военных: хором и громким голосом они отвечали на заданный им вопрос» [78]. Барант подчеркивал, что «… всякое образовательное учреждение в России не может не иметь военного характера, поскольку для императора Николая это является истинной религией» [79].

Вот как описывает посол московское Кадетское училище, посещение которого произвело на него сильное впечатление. «Образование кадетов, в глазах императора, - одна из самых важных забот его правительства. Он стремится увеличить число таких школ» [80]. Именно здесь должны воспитываться «русские подданные такими, какими их видит император» [81]. «Несчастные ребятишки (четырех-пяти лет) блюдут военную дисциплину так четко и неукоснительно, как если бы им завтра предстояло вступить в полк… В обучении царит полное единообразие, отчего все ученики всегда остаются равны и не ведают, что такое та иерархия талантов, способностей к более быстрому ли более медленному развитию, усердия или лени, которая у нас помогает отделить – быть может, даже чересчур резко, - одного ученика от другого» [82].

Кроме того, Баранта поразила «невообразимая чистота» учебных заведений, «вощеный и сверкающий паркет», чего он не припомнил на своей родине [83]. Это он объяснил тем, что русский народ - «самый нечистоплотный и неаккуратный и потому привычку к порядку и чистоте русским надо прививать с детства. «Малейшее послабление тут же превратит эту чистоту в отвратительную грязь», - писал он [84].

Однако посол признал, что ученики отнюдь не выглядели несчастными, а их покорность не объясняется исключительно страхом наказания.

Интересны наблюдения Баранта о тяге русского народа к образованию. Несмотря на то, что, на его взгляд, «правительство не особенно занималось распространением начального образования среди народа», достаточно большое число людей из низших слоев общества в Петербурге и Москве были грамотны. «Я то и дело видел кучеров фиакров или мужиков в лохмотьях, держащих в руках книгу. Однажды одна моя знакомая дама, прогуливаясь, повстречала внимательно читающего молодого человека; час спустя она возвращалась тем же маршрутом, и увидела, что он по-прежнему погружен в чтение…».

Очень хорошим симптомом Барант считал развитие книгоиздательского дела в России. По его словам, если тридцать лет назад в Москве и Петербурге был один - два книжных магазина, то «сегодня это стало большим бизнесом».

Резюмируя, Барант писал: «…мне кажется, что, с одной стороны, правительство прилагает усилия, работает над тем, чтобы развивать просвещение так, как оно это понимает. В то же время в обществе существует свое собственное движение, независимая потребность совершенствовать свой разум и обретать знания. Это явление совсем новое и находящееся в стадии становления» [85]. Но, оценивая деятельность Министерства народного просвещения во главе с графом С.С. Уваровым, в своем кругу, Барант остроумно съязвил: «Издалека это –нечто, вблизи – ничто» [86].

Какой же итог можно подвести размышлениям французского дипломата о состоянии России во второй четверти XIX века и перспективах ее развития? По его глубокому убеждению, российское общество в массе своей стремилось к прогрессу, развитию, совершенствованию, однако эти импульсы пресекались властями. Барант писал: «…значительная часть нации, еще такая униженная и смиренная, значительно выросла в плане укрепления своего материального положения, приобщения к просвещению, осознанию своего достоинства. Она заслуживает лучшей доли и стремится к ней. Однако в это самое время правительство и часть высших слоев общества все больше и больше стремятся сохранить дистанцию и различия между ними и остальной страной. Они отказывают нации в правах, ставших справедливыми и законными. С помощью репрессивных мер они хотят сохранить тот порядок вещей, время которого уже прошло. Тем самым, они готовят почву для революций. И чем больше эти революции будут сопряжены с изменениями не только власти, но и общества, тем более ужасными они будут» [87].

Сторонник эволюционного развития, осторожного и поступательного реформирования общества, Барант прекрасно понимал, что иная политика чревата революционными потрясениями и связанными с ними экстремизмом и насилием. Ему уже довелось пережить две революции у себя на родине, и он видел в России симптомы этой грозной болезни, единственным средством излечения которой он считал тщательно подготовленные и умеренные реформы, отвечающие потребностям модернизирующегося российского общества. В то же время французский дипломат предостерегал от поспешности, полагая, что спонтанные и непродуманные действия могут быть столь же опасны, как и отказ от реформ.

Николай I, как признается в «Заметках», понимал необходимость решения крестьянского вопроса и даже делал определенные шаги в этом направлении. Вместе с тем, утверждал дипломат, царю были чужды либеральные и прогрессивные идеи, интенсивно развивавшиеся в Европе и вызывавшие у него лишь антипатию. «Теперь правительство видит свою цель в том, чтобы остановить общество в его нынешнем состоянии. Долгое время император и правительство шли впереди народа, теперь они хотят его остановить» [88].

В представлении Баранта, император Николай всячески стремился оградить Россию от духовных контактов с Европой и ее влияния, и это отнюдь не импонировало послу, который писал о русском царе: «Он уже преуспел в том, чтобы изолировать высшие классы не от нравов, не от моды, не от роскоши… Парижа и Лондона, но от обмена идеями и мнениями… Всякое подражание загранице, вместо того, чтобы быть разумно ограничено, запрещается при одном лишь намеке на сходство. Чиновники, политические деятели, важные персоны, отличающиеся интеллектом и способностями, абсолютно не знакомы с тем, что происходит в Европе» [89].

Впрочем, суждения Баранта о государе и его правлении не были исключительно негативными: «Его повеления могут быть суровыми, его воля – абсолютной и слишком быстрой, но у него больше, чем у всех окружающих, стремления к порядку, желания справедливости, любви к стране. Эти чувства бывают у него иногда дурно направлены, в его действиях нет иногда зрелого размышления, и это придает часто его правлению тираничный вид… Но, взятое в целом, его управление внутренними делами продолжает увеличивать силу и процветание империи и благосостояние его подданных», - сообщал посол министру иностранных дел Л. Моле 22 декабря 1838 г. [90]

Пытаясь понять отношения народа и власти в России, Барант задается следующим вопросом: «… чувствуют ли себя несчастными и угнетенными крепостные крестьяне и низшие слои общества? Пропитаны ли они духом недовольства и безмолвной ненависти?.. Есть ли в их сердцах тайные мысли, сокрытый дух бунта и мести?». Ответ на этот вопрос не был для него очевиден. По его словам, некоторые умные люди в России уже были «объяты страхом жакерии», однако, «если послушать то, что говорит большинство разумных людей, опасность не является неизбежной» [91].


* * *

«Заметки о России» барона Проспера де Баранта можно воспринимать как пример популярной сегодня «ментальной карты», или «воображаемой географии». Как справедливо отмечает В.А. Мильчина, «… всякое изображение путешественником чужой страны есть не что иное, как конструкция, плод тенденциозной концептуализации, зависящей от множества факторов: личных убеждений пишущего, идеологической моды, исторической ситуации, степени изученности данной страны» [92]. Все это необходимо учитывать, анализируя наблюдения французского дипломата. И тем не менее его работа в немалой степени разрушала сформировавшиеся во Франции и на Западе в целом стереотипные представления о России. Главное, что пронизывает «Заметки» Баранта, - это глубокое убеждение их автора в общности путей развития европейской цивилизации и России, которую он, в отличие от многих его современников-соотечественников, отнюдь не считал варварской и деспотичной. Не склонный идеализировать российскую действительность, не во всем принимая и понимая ее, он демонстрирует симпатию и сочувствие к нашей стране, веру в ее большой потенциал, в мощь русского духа и русского народа. 

Таньшина Наталия Петровна – доктор исторических наук, профессор кафедры новой и новейшей истории Московского педагогического государственного университета (МПГУ).

Примечания:

[1] Тарле Е.В. Россия и Запад. Статьи и документы из истории XVIII- XX вв. Пг., 1919. С. 34.

[2] О позиции легитимистов см.: Мильчина В.А. Россия и Франция. Дипломаты. Литераторы. Шпионы. СПб., 2004. С. 344-389.

[3] La Réforme. 1845. 24 novembre.

[4] Кюстин А. де. Россия в 1839 году. В 2-х тт. М., 1996. Т. 2. С. 346.

[5] Черкасов П.П. Кто Вы, Астольф де Кюстин? // Родина. 2009. № 3. С. 76.

[6] Там же.

[7] Последняя биографическая работа о П. де Баранте см.: Denis A. Amable-Guillaume-Prospere Bruguiere, baron de Barante (1782–1866), homme politique, diplomate et historien. P., 2000.

[8] Тарле Е.В. Император Николай I и крестьянский вопрос в России по неизданным донесениям французских дипломатов в 1842-1847 гг. // Тарле Е.В. Сочинения в 12-ти т. Т. 4. С. 571.

[9] Lettres et papiers du chancelier comte de Nesselrode. Т. 1-10. T. 7. Р., 1908. Р. 264.

[10] Barante P. de. Souvenirs du Baron de Barante. 1782-1866. T. 1-8. Р., 1890-1901.

[11] Barante P. de. Notes sur la Russie. 1835-1840. P., 1875. Подробный отчет о своем путешествии по России Барант изложил главе правительства графу де Моле в письме от 19 октября 1838 г. См.: Barante P. de. Souvenirs. Т. 6. Р. 122-141.

[12] Barante P. de. Souvenirs. T. 5. P., 1895. Р. 264.

[13] Ibid. P. 251.

[14] Гернштейн Э.Г. Судьба Лермонтова. 2-е изд., испр. и доп. М., 1986. С. 34-35.

[15] Цит. по: Глассе А. Лермонтовский Петербург в депешах вюртембергского посланника: (По материалам Штуттгартского архива) // Лермонтовский сборник. Л., 1985. С. 304.

[16] Фридкин В.М. Пропавший дневник Пушкина. Рассказы о поисках в зарубежных архивах. Изд. Второе, дополненное. М., 1991. С. 75.

[17] Об интеллектуальных контактах Баранта и А.С. Пушкина см.: Мильчина В.А. Указ. соч. С. 441-460.

[18] Barante P. de. Souvenirs. T. 5. Р. 558-559.

[19] Фикельмон Д. Указ. соч. С. 720.

[20] Мильчина В.А. Указ. соч. С. 460.

[21] Эрнест де Барант (1818-1859), учился в Боннском университете, получил там диплом доктора и был зачислен в штат Министерства иностранных дел Франции. В 1838 г. был выписан отцом в Петербург, который стал его готовить к дипломатической карьере. В 1840 г. после дуэли с Лермонтовым он был вынужден покинуть Петербург. Несколько месяцев он провел в Париже, надеясь, что его вновь прикомандируют к французскому посольству в России. Однако эта надежда оказалась тщетной, и весной 1841 г. он получил назначение ко двору Фридриха-Августа II Саксонского. Подробно об этом см.: Гернштейн Э.Г. Указ. соч. С. 23 - 34.

[22] Петербургский исследователь Виктор Файбисович опроверг эту версию, придя к выводу, что пистолеты были изготовлены дрезденским оружейником Карлом Ульбрихом около 1840 г., т.е. спустя три года после гибели поэта. См.: Файбисович В. Пистолеты из Амбуаза. Конец одной легенды // Нева. 2009. № 6. С. 209.

[23] Перед этим приглашением через А.И. Тургенева Барант справлялся, действительно ли Лермонтов в своём стихотворении «Смерть поэта» поносит не только Дантеса – убийцу А.С. Пушкина, а всю французскую нацию. Удостоверившись, что это не так, посол пригласил Лермонтова на приём. См.: Гернштейн Э.Г. Указ. соч. С. 19.

[24] «Je deteste ces chercheurs d’aventures («Я ненавижу этих искателей приключений), — говорил он. — Эти Дантесы и де Баранты — заносчивые сукины дети». Цит. по: Файбисович В. Указ. соч. С. 205.

[25] Суть конфликта заключалась в следующем. Э. де Барант пытался ухаживать за красивой молодой вдовой княгиней Щербатовой (урождённой Шперич), которая была якобы неравнодушна к Лермонтову. Из-за этого молодой Барант явно искал с поэтом ссоры. Впоследствии утверждали, что он был обижен на Лермонтова за отношение к французам, поскольку поэт не скрывал своего мнения, что именно француз Дантес был виновен в смерти Пушкина. Но непосредственно, по воспоминаниям современников, ссора между Барантом и Лермонтовым произошла из-за маленького четверостишья, написанного поэтом в начале 1837 г. См.: Гернштейн Э.Г. Указ. соч. С. 20.

[26] 13 апреля 1840 г. было принято решение о переводе Лермонтова в армейский полк с лишением гвардейского звания. По указанию Николая I поэт был выслан из Петербурга в Тенгинский пехотный полк, расквартированный на Кавказе и участвовавший в войне против горцев. – См.: Глассе А. Указ. соч. С. 309.

[27] Г-жа де Барант писала мужу: «Очень важно, чтобы ты узнал, не будет ли затруднений из-за г. Лермонтова… Поговори с г. Бенкендорфом, можешь ли ты быть уверенным, что он выедет с Кавказа только во внутреннюю Россию, не заезжая в Петербург… Было бы превосходно, если бы он был в гарнизоне внутри России, где бы он не повергался никакой опасности». Как негодующе отмечала известная исследовательница творчества М.Ю. Лермонтова Э. Гернштейн, «историк, писатель, дипломат – Барант (и его супруга) считает лучшей участью для поэта пребывание в провинциальной казарме николаевской армии! И все это для того, чтобы обеспечить карьеру своему легкомысленному сыну!». См.: Гернштейн Э.Г. Указ. соч. С. 33. Однако действия Баранта и Бенкендорфа на этот раз успеха не имели, и в начале февраля поэт приехал в Петербург в отпуск.

[28] Там же. С. 32.

[29] Севастополь как военный порт, откуда Россия могла угрожать Константинополю, по словам Баранта, являлся «главной целью его путешествия». См.: Barante P. de. Souvenirs. T. 6. Р. 132.

[30] Мильчина В.А. Указ. соч. С. 444.

[31] Barante P. de. Notes sur la Russie. Р. 98-99. В то же время посол полагал, что в этом отношении «… уже произошли большие изменения, и что в более или менее обозримом будущем прогресс будет еще более очевидным». Ibid. Р. 99.

[32] Ibid. Р. 56.

[33] Цит. по: Мильчина В. А., Осповат А.Л. Комментарий к книге Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 год». СПб., 2008. С. 919.

[34] Barante P. de. Notes sur la Russie. Р. 56.

[35] Ibid. Р. 304 – 306.

[36] Ibid. Р. 60.

[37] Цит. по: Черкасов П.П. Отмена крепостного права в России в донесениях французских дипломатов из Санкт-Петербурга (1856-1863) // Россия и Франция. XVIII – XX века. Вып. 8. М., 2008. С. 168.

[38] Barante P. de. Notes sur la Russie. Р. 104-105.

[39] Ibid. Р. 108.

[40] Черкасов П.П. Отмена крепостного права в России в донесениях французских дипломатов из Санкт-Петербурга. С. 168.

[41] Barante P. de. Notes sur la Russie. P. 34, 36.

[42] Ibid. Р. 74-75.

[43] Ibid. Р. 57-58.

[44] Ibid. Р. 299.

[45] В.А. Мильчина. Указ. соч. С. 444.

[46] Barante P. de. Notes sur la Russie. Р. 311.

[47] Ibid. P. 263-264.

[48] Ibid. P. 45.

[49] Ibid. P. 137.

[50] Ibid. P. 45-46.

[51] Ibid. P. 312.

[52] Ibid. Р. 48-49.

[53] Ibid. Р. 49.

[54] Ibid. Р. 312.

[55] Цит. по: Тарле Е.В. Император Николай I и крестьянский вопрос… С. 573. О том, что Барант в своих официальных донесениях в Париж неоднократно сообщал о настроениях Николая I в пользу освобождения крестьян см. также: Черкасов П.П. Отмена крепостного права в России в донесениях французских дипломатов из Санкт-Петербурга. С. 168-170.

[56] См.: Тарле Е.В. Император Николай I и крестьянский вопрос… С. 573.

[57] Там же. С. 574.

[58] Там же. С. 572.

[59] Barante P. de. Notes sur la Russie. Р. 41, 48-49.

[60] Ibid. Р. 47-48.

[61] Ibid. Р. 447.

[62] Ibid. Р. 452-453.

[63] Отметим, что Баранта, как почти всех французов, поражало в России отсутствие кроватей: «В русских домах, даже самых красивых и богатых, кровать – большая редкость. Предмет этот не принадлежит к числу исконных принадлежностей славянского быта. В России люди спят, закутавшись в верхнее платье, на кожаных диванах». Цит. по: Мильчина В. А., Осповат А.Л. Указ. соч. С. 887.

[64] Barante P. de. Notes sur la Russie. Р. 258-260.

[65] Ibid. Р. 62.

[66] Ibid. P. 451, 455.

[67] Ibid. Р. 47.

[68] Ibid. P. 46.

[69] Ibid. P. 314.

[70] Ibid. P. 63-64, 71.

[71] Цит. по: Мильчина В. А., Осповат А.Л. Указ. соч. С. 878.

[72] Barante P. de. Notes sur la Russie. P. 78.

[73] Ibid. Р. 79-80.

[74] Ibid. Р. 80.

[75] Ibid. Р. 81-82.

[76] Ibid. Р. 88.

[77] Ibid. Р. 93.

[78] Ibid. Р. 82-83.

[79] Ibid. Р. Р. 86.

[80] Ibid. Р. 90.

[81] Ibid. Р. 91.

[82] Цит. по: Мильчина В. А., Осповат А.Л. Указ. соч. С. 915.

[83] Barante P. de. Notes sur la Russie. Р. 88, 83-84.

[84] Ibid. Р. 84.

[85] Ibid. Р. 97-98.

[86] «Издалека это нечто, вблизи – ничто». См.: Россия под надзором. Отчеты III отделения 1827-1869. Сост. М.В. Сидорова, Е.И. Щербакова. М., 2006. С. 211.

[87] Ibid. Р. 315.

[88] Мильчина В. А., Осповат А.Л.. Указ. соч. С. 936.

[89] Barante P. de. Notes sur la Russie. Р. 314 - 315.

[90] Тарле Е.В. Император Николай I и крестьянский вопрос… С. 572.

[91] Barante P. de. Notes sur la Russie. Р. 47-48.

[92] де Сталь Ж. Десять лет в изгнании / Пер. с фр., ст., коммент. В.А. Мильчиной. М., 2003. С. 22.


Источник: Перспективы
Категория: Мои статьи | Добавил: nox (25.01.2011)
Просмотров: 578 | Теги: империя | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: