Изучение развития и течения событий в русской революции ясно указывает на то, что движение, начавшееся с определенно поставленных целей и идеологии на самом раннем этапе, подверглось ряду катастрофически быстрых изменений, которые заменили первоначальную идеологию и цели на совершенно другие, часто абсолютно противоположные. Самым главным фактором, тем не менее, следует отметить, является именно то, что такой поворот событий был уверенно и поразительно точно предсказан несколькими христианскими наблюдателями. Пытаясь проникнуть по ту сторону множества внешних исторических фактов для понимания истинного скрытого смысла этого трагического события, мы воспользуемся свидетельством некоторых современных философов и писателей, чья чувствительная духовная жизнь была способна постигнуть внутреннюю правду и сформулировать ее в форме краткого точного изложения.

Горький опыт XIX века научил Александра III, что каждый раз, когда Россия принимала участие в борьбе каких-либо европейских коалиций, ей приходилось впоследствии лишь горько об этом сожалеть. Александр I спас Европу от Наполеона I, и следствием этого явилось создание на западных границах империи могучих Германии и Австро-Венгрии. Его дед Николай I послал русскую армию в Венгрию для подавления революции 1848 г. и восстановления Габсбургов на венгерском престоле, и в благодарность за эту услугу Франции Иосиф потребовал себе политических компенсаций за свое невмешательство во время Крымской войны. Император Александр II остался в 1870 году нейтральным, сдержав слово, данное императору Вильгельму I, а восемь лет спустя на Берлинском конгрессе Бисмарк лишил Россию плодов ее побед над турками. У Александра III не было дружеских чувств в отношении Европы. Всегда готовый принять вызов, он, однако, при каждом удобном случае давал понять, что интересуется только тем, что касается благосостояния 150 миллионов населения России.

Бескровных революций не бывает. Значит, это не революции. А что это тогда? Это спецсуррогаты, имеющие свое название. Кто не читал и не может прочесть инструкции по смене власти в неоколониальных доминионах, тем рекомендую внимательно перечесть "Короли и капуста" О`Генри. Бескровные, они же "банановые", революции (кровь тут не главное, она может даже быть, важно, чтобы ее было столько, чтобы все немедленно устаканилось) - это фирменное блюдо спецслужб, проводящих операции по установлению нужных форматов власти. При этом речь идет о таких спецоперациях, которые желательно представить в качестве процессов сугубо внутренних. То есть имеющих источником волеизъявление народа соответствующей "банановой" республики, недовольного коррумпированной властью и желающего категорического очищения оной.

1 сентября 1911 был смертельно ранен в Киевском оперном театре Пётр Столыпин. "Пётр Аркадьевич Столыпин не был профессиональным политическим деятелем-карьеристом. Не живи он в страшное переломное время, когда наше тысячелетнее государственное здание повисло над бездной, его жизненный путь сложился бы, вероятно, иначе".

Началось с того, что молодежь вдруг облеклась по-казацки, запела, запила, принялась ругать москалей и мечтать об образовании не то отдельного малороссийского государства, не то малороссийского государства под скипетром австрийского дома, не то в союзе с Польшею, не то с Турциею. Украинофильство есть, а идеи украинофильской нет; да и быть не может. Никто понять не мог, откуда явилось в Галичине такое направление, а у молодежи явились деньги. Говорят, что молодой граф Сапега был в сношениях с ними. Он дал им 6,000 гульденов и сказал: "я поляк - вы русские; мы и вы одинаково притесняемся москалями; мы два народа, которые жить вместе не могут, но враг у нас один - соединимся против этого врага, освободимся от него общими силами и простимся на веки вечные”.

Ждали Махно, Григорьева, Деникина, еврейских погромов. Все эти имена и понятия странным и жутким образом переплелись между собой. Удушливые пары национальной ненависти стояли над екатеринославским болотом и отравляли воздух. Было жутко от этих слов, жутко за людей, которые их произносили... Атмосфера становилась все более спертой. Давление ее было так сильно, что, помимо военных событий, чисто морально и психологически невозможно было ничего делать. Я чувствовал, что задыхаюсь от удушья гнилыми парами Екатеринославщины, и дал себе зарок уехать во что бы то ни стало. Тянуло в Петроград, на который по слухам наступал английский десант. Вот бы пробраться туда, пока не поздно! Выбраться из заколдованного махновского края и забыть поскорей о нем! Это была единственная мечта...

На 30 тысяч всех украинцев, работающих во Львове, приходится 9700 слуг, 2000 сторожей, 1400 непрофессиональных работников и 900 профессиональных работников и ремесленников. Вне домашней прислуги украинцы нигде не имели относительно большого числа. Об интеллигентских специальностях нечего говорить вообще. «Коренное население брали только в дворники, сторожа и домашнюю прислугу, — подтверждает 89-летняя львовянка Любовь Яценко. — Паны пренебрежительно обзывали украинцев «быдлом», а иной раз даже в трамвай не пускали. Все важные должности (адвокаты, врачи, преподаватели, служащие горадминистрации, железной дороги) были привилегией поляков и евреев. Правда, при поляках порядка было больше! Город был очень чистый, за брошенную на тротуар бумажку штрафовали.

А вот мы-то чему радовались, сладострастно упиваясь в заграничном вагоне поруганиями нашей истории, вестями из ватерклозета и кустарной грубой ложью, выпиравшей из каждой строки? Прикрывались-то мы, конечно, собственным либерализмом, но из-за этого фигового листка смотрела наша собственная срамота: лестно заглянуть под чужое одеяло, любопытно сунуть нос в чужой ночной горшок, а особенно если эти вещи принадлежат людям недосягаемым. Что было за дело до чести чужого имени героям подполья. Своих имен у них не было; были клички: одна или две партийных, да еще одна от филеров, да еще псевдоним журнальный. Своя фамилия стиралась, пропадала. Да и не все ли равно? Если социалиста прежних времен спрашивали: "Какая фамилия была вашей матери в девичестве? - он отвечал спокойно: "А черт ее знает!" Точно зародилось из банной плесени все русское подполье.

Ленина я слышал во время одной из его знаменитых речей с балкона дворца Кшесинской. Мы, гимназисты-буржуи, собрались целой ордой: наше боевое задание - сорвать речь Ленина. Мы уже знали, что именно от этого человека исходит раздуваемое пламя социальной ненависти. Первое впечатление было не сильным. Речь спокойная, без жестов и крика, внешность совсем не "страшная". Если при слушании Зиновьева и Троцкого мы присутствовали (как бы) при пропаганде гражданской ненависти и войны, то здесь то и другое было уже как бы фактом. То, к чему те призывали, у Ленина - было уже очевидностью, фактом. Слушатели Зиновьева ругались, безобразничали и грозили; слушатели Ленина готовы были с деловым и занятым видом сорвать у прихвостней буржуазии и ее детенышей головы. Надо признаться - такого сильного раствора социальной ненависти мы еще не встречали и мы "сдали", не только испугались, но психологически были как-то разбиты.

Если присутствие германцев в городе замечалось мало, то наличие украинской власти не чувствовалось вовсе. Отражалось оно в повременной прессе, усиленно оповещавшей о всех действиях, а в особенности публичных выступлениях гетманского правительства. Превратившийся в наследника Мазепы бывший командир кавалергардского ее величества полка никем всерьез не принимался. Ко времени нашего приезда его впрочем в Киеве и не было: он ездил на поклон к своему господину - императору германскому, и в магазинных окнах скоро появились фотографии, изображавшие встречу этих двух потентатов. Оживление в Киеве было необычайное, и переполнен он был до последней степени. Сюда хлынула волна из большевистской России, и на Крещатике с каждым днем встречалось все большее количество петроградских и московских знакомых...